Концепция №8: «Те, кто остался за кадром» (Роман без главных героев)
Жанр: Документальная драма, Монтажная проза, Хор повседневности.
Главный герой: Статисты.
О чем это?
Мы знаем тысячи книг про царей, полководцев, поэтов, любовников. Но никто никогда не писал книгу про тех, кто стоит на заднем плане. Про людей, которые просто проходят мимо в момент, когда вершится история.
Представьте себе роман, который состоит из 100 крошечных эпизодов. В каждом эпизоде происходит что-то великое (убийство Цезаря, дуэль Пушкина, первый полет в космос), но мы смотрим на это глазами случайного прохожего, которому нет до этого никакого дела, потому что у него болит зуб, или он опаздывает на свидание, или просто думает о хлебе.
Как это написано? Стиль и структура:
Это книга-пунктир. Жизнь великих событий, увиденная из пыльной повседневности.
-
Эпизод 1. «Мальчик, который не посмотрел».
Место: Рим, Мартовские иды, 44 год до н.э.
Стиль: Сухая античная проза (вроде Светония), но сбивающаяся на быт.«В тот день сенатор Юлий был занят. Мальчик-раб нес амфору с водой от фонтана. Он очень спешил, потому что его хозяин был злой и бил палкой за опоздание. На перекрестке он столкнулся с толпой. Какие-то старики в белых простынях что-то кричали и махали ножами. Мальчик не смотрел — он боялся разлить воду. Он просто обогнул их по стеночке и побежал дальше. Дома его все равно побили, потому что вода была чуть теплой. Про сенатора он узнал через три дня. Ему было все равно. У него болело плечо от палки».
-
Эпизод 7. «Зевака на дуэли».
Место: Черная речка, 1837 год.
Стиль: Физиологический очерк (ранний Достоевский/Гоголь).«Мужик, чистивший сапоги на углу, услышал хлопок. Потом еще один. Он поднял голову: за кустами кто-то ходил. "Барье балуются", — подумал мужик и снова уткнулся в валенок заказчика. Валенок был старый, с дырой, и заплата никак не лезла ровно. Мужик ругался шепотом. Потом мимо проехали сани с каким-то господином, который очень громко дышал и держался за живот. Мужик глянул вслед: "Напился, что ли, с утра?" И снова вздохнул над валенком. Через неделю ему сказали, что того господина, что стрелялся, звали Пушкин и он был важный барин. Мужик почесал затылок: "Важных много, а валенок один. И тот худой"».
-
Эпизод 42. «Девочка с мороженым».
Место: Даллас, площадь, 22 ноября 1963 года.
Стиль: Поток сознания (Джеймс Джойс/Вирджиния Вулф).«Мороженое таяло быстрее, чем мама говорила. Розовое, холодное, текло по пальцам, липко и сладко. Машины ехали, люди кричали, солнце слепило, и девочка зажмурилась, чтобы не видели, что она слизывает с руки, потому что мама ругается. Потом какой-то звук, громкий, как хлопушка, но девочка не обернулась — мороженое упало бы. Она лизнула еще раз. Потом мама схватила ее за руку и потащила куда-то быстро-быстро, и мороженое упало в пыль. Девочка заплакала. Ей было жалко мороженое. Она так и не узнала, что в тот день убили кого-то важного. Она помнила только розовое пятно на асфальте, которое быстро темнело от пыли».
Главный прием: В конце книги есть приложение — краткая историческая справка обо всех "великих событиях", которые остались незамеченными статистами. Читатель вдруг понимает, что история — это не то, что случилось, а то, на что обратили внимание. А миллиарды жизней прошли просто так, в тени.
Концепция №9: «Архив забытых имен» (Книга-кладбище)
Жанр: Некролог, Эпистолярный роман наоборот, Медитация.
Главный герой: Смерть, которая ведет дневник.
О чем это?
Обычно мы читаем письма живых к живым или живых к мертвым. А что, если собрать письма, которые мертвые написали живым, но так и не отправили?
Представьте: после смерти человека остается ящик стола. В ящике — конверты. На каждом — имя. Это письма, которые человек писал своим близким, но не решился отправить при жизни. Теперь они — единственное, что от него осталось, кроме надгробия.
Как это написано? Стиль и структура:
Каждое письмо — законченный шедевр в своем жанре. Они не связаны сюжетом, только общим тоном — тоской по несбывшемуся.
-
Письмо №1. (Стиль: Иван Бунин).
Кому: Женщине, которую любил в юности.
Текст:«Милая, я так и не сказал тебе тогда, на вокзале. Поезд уже дал свисток, ты махала рукой, а я стоял как дурак, сжимая в кармане письмо. Я написал его ночью, в гостинице, при коптилке. Там было сто страниц про то, как пахнут твои волосы и как я боюсь, что ты выйдешь замуж за другого. Я не отдал его. Я постеснялся. Потом ты вышла замуж, потом я женился, потом была война, потом старость. Я все эти годы носил это письмо в бумажнике, перечитывал, добавлял. Теперь его длина — вся моя жизнь. Но отдавать уже некому. Ты умерла за три года до меня. Я лягу сейчас в гроб, и положу его себе на грудь. Может, там, где мы встретимся, я наконец научусь говорить вслух».
-
Письмо №8. (Стиль: Антон Чехов).
Кому: Сыну, которого так и не родил.
Текст:«Здравствуй, сын. Меня зовут... впрочем, неважно. Я твой отец, которого у тебя никогда не было. Я очень хотел, чтобы ты был. Я даже придумал тебе имя — Петр. В честь деда. Я представлял, как мы с тобой ходим на рыбалку, как я учу тебя забивать гвозди и врать маме, что мы не опаздывали. Но так вышло, что я встретил не ту женщину, а потом было поздно. Я сейчас умру. И мне захотелось написать тебе. Просто чтобы ты знал: где-то в параллельной вселенной мы с тобой сидим у костра, жарим картошку, и ты говоришь: "Пап, а расскажи про свою жизнь". И я рассказываю. И ты смеешься. Будь счастлив, Петя. Даже если тебя нет».
-
Письмо №12. (Стиль: Даниил Хармс / Франц Кафка).
Кому: Начальнику, который уволил его 40 лет назад.
Текст:*«Уважаемый товарищ Завхоз! Пишет вам бывший сотрудник склада №5, уволенный вами в 1954 году за хищение гвоздей (три штуки). Я их не крал. Они сами упали ко мне в карман, когда я нес ящик. Я хотел их вернуть, но побоялся. Вы меня выгнали. Я потом 40 лет работал сторожем, жил в будке, пил, болел. Сейчас я умираю. И мне наплевать на гвозди. Но я хочу, чтобы вы знали: ту ночь, когда вы сказали "вор", я запомнил навсегда. Она была хуже всей моей жизни. Я не злюсь. Просто, если там, наверху, есть суд, я покажу это письмо. И скажу: "Вот, этот человек ошибся. И из-за его ошибки я был вором 40 лет". До свидания. Прощайте. А гвозди я и правда не крал».*
Финал книги: Последнее письмо без адресата. Просто лист бумаги, на котором карандашом, дрожащей рукой, выведено одно слово: «Простите». И больше ничего.
Концепция №10: «Слова, которые не сгорают» (Роман-пожар)
Жанр: Апокриф, Фэнтези для взрослых, Притча.
Главный герой: Бумага.
О чем это?
В одной старой библиотеке, в самом дальнем углу, стоит шкаф с книгами, которые никто никогда не открывал. И вдруг начинается пожар. Книги горят. Но перед смертью они успевают рассказать свои истории — те самые, что были в них написаны, но никем не прочитаны.
Как это написано? Стиль и структура:
Каждая глава — это голос одной сгорающей книги. Чем ближе огонь, тем отчаяннее и красивее становится текст.
-
Глава 1. «Энциклопедия снов, которые никто не видел» (Стиль: Хорхе Луис Борхес).
«Я — самая тяжелая книга на этой полке. Я весила сто килограммов, потому что в меня записали все сны, которые люди забыли, проснувшись. Сны о летающих слонах, о разговорах с умершими бабушками, о падениях в бесконечность. Меня никто не открывал, потому что сны, которые забыты, никому не нужны. Но сейчас, когда огонь лижет мои страницы, я выпускаю их на волю. Смотрите: над городом пролетает слон, вот ваша бабушка машет вам с балкона, а вы падаете, падаете, падаете... Это последний парад забытого. Мы сгораем, чтобы вы хотя бы раз это увидели».
-
Глава 3. «Роман о любви, написанный на чужом языке» (Стиль: Владимир Набоков, играющий в переводчика).
«Я была написана на языке, которого никто не знает. Автор придумал его сам. Каждая буква в нем означала цвет, каждое слово — запах. Это была история о том, как двое встретились под дождем, но дождь был из стекла, а любовь — из того вещества, которое бывает только во сне. Меня никто не прочел, потому что нет переводчика. Но сейчас, когда огонь дошел до середины, слова начинают плавиться и превращаться в звуки. Послушайте: это не язык, это музыка. Это плач по тем, кто так и не сказал друг другу главного, потому что не нашел слов. А я эти слова нашла. Но теперь они сгорают».
-
Глава 5. «Дневник библиотекаря» (Стиль: Андрей Платонов / Толстой).
«Самая простая книга. В ней старик, который работал здесь 50 лет, записывал, кто и что брал почитать. "Иванов взял Дюма. Петрова вернула Достоевского, сказала, что тяжело". Сухие факты. Но в конце, на последней странице, его рукой выведено: "Сегодня никого не было. Я протер полки и подумал: если завтра никого не будет, я сяду и начну читать все эти книги. Но мне уже 90, я плохо вижу. Значит, книги умрут вместе со мной. Жалко. Они хорошие. Особенно та, зеленая, про любовь. Я ее так и не открыл, но корешок красивый". Пожар начался через час после того, как он поставил эту запись. Теперь мы горим вместе. И его слова — последнее, что останется».
Эпилог: Пепел.
После пожара приходит уборщица. Она сметает пепел в совок. В пепле она находит один уцелевший клочок бумаги. На нем обгоревшими краями написано всего три слова:
«...а мы были...»
Она сдувает пепел и выбрасывает его в мусорку. Идет снег. Снежинки падают на черные хлопья. Никто никогда не узнает, что там было написано.
Если хочешь, можем пойти еще дальше. Например, в сторону абсолютной тишины — книгу, в которой нет слов, но есть только пустые страницы и инструкция, как заполнить их своей жизнью. Или в сторону абсолютного крика — книгу, которую невозможно читать вслух, потому что она выжигает горло.